Театральное зазеркалье

Интервью с Народным Артистом России, Лауреатом Государственной Премии России Аристархом Ливановым.

Для одних – театр развлечение, для других – таинство, помогающее через сопереживание стать мудрее и богаче душой.

Своими размышлениями о специфике сценического искусства делится Народный артист и Лауреат Государственной премии России – А.Е. Ливанов.

1. Аристарх Евгеньевич, что, по-Вашему, значат слова нашего замечательного режиссера Анатолия Эфроса: «Актер – это женская половина человечества со всеми признаками», и в чем секрет постоянства власти над душами зрителей, — что отличает большого артиста?

— Главное в театральном искусстве – эмоциональная основа: воздействие не только на разум, но в первую очередь на сердце и душу. Все спектакли направлены на то, чтобы произвести определенное впечатление; подарить новый эмоциональный заряд, новый опыт…

Заметьте, женщин в зале, как и в храме всегда больше, чем мужчин, потому что театр ближе их эмоциональной природе. Поверить и отдаться обаянию эмоционального воздействия для женщины легче, — она ищет этого и в театре и в религии. Мужчина воспринимает действие через рацио, и только обработав разумом, — позволяет сердцу и душе принять увиденное. Актер же должен обладать очень пластичной и тонко чувствствующей природой, свойственной женщине, без чего невозможно заставить поверить в роль и характер на сцене; при этом важна не только богатая эмоциональная палитра, но опыт и владение этими средствами. А над этим нужно работать постоянно. У каждого артиста есть свой секрет, свой «золотой ключик» к сердцу зрителя, который находится не сразу.

Что же касается меня, то я помню, как около сорока лет назад построил для себя образ всезнающего артиста, постигшего все. В этом был и определенный ущерб. Я представил себе образ хирурга, спокойно смотрящего на то, что он делает: причиняет человеку боль ради того, чтобы разобраться в происходящем. Это как в жизни – совершающий операцию не должен страдать от излишних эмоций. Такой подход показался мне заманчивым, — я решил смотреть во время спектакля с холодным сознанием на эмоциональное восприятие тех, кто рядом, и на самого себя. Так же я смотрел фильмы и спектакли из зрительного зала. Оказалось, — я не запоминал то, что вижу! Разбирал все по «косточкам», но… это не оставляло эмоционального опыта – проходило мимо, без всякой пользы, подобно тому, как ты ешь, но не чувствуешь вкусовых качеств. Я был как бы выключен из процесса. Стало ясно, что даже во время игры на сцене, когда зал горячо принимает тобою созданное, когда держишь под контролем свою игру и игру партнера, — необходима эта особая радость сопереживания, без которой невозможно успешное развитие действия. Гениальный русский певец Ф.И.Шаляпин — прекрасный пример тому, как возможно жить на сцене сразу в двух измерениях. В опере «Борис Годунов» М.П.Мусоргского сцену умирания царя Бориса он играл с такой подлинностью, что стоящие за кулисами друзья каждый раз приходили в ужас и, напуганные «до смерти» его страданиями, готовы были броситься вместе с врачом прямо на сцену! Чтобы предупредить такую эмоциональную реакцию, великий артист падал на пол в такую позицию, чтобы за кулисами было видно как он, «мертвый», для их успокоения подмигивает, мол: «все под контролем!»… Для достижения такого «эффектного» раздвоения ему пришлось много поработать.

О себе скажу, что от этого контроля даже получаешь удовольствие; — линия героя идет по созданному тобою пути, который наработан, и «везет» тебя как «вагонетка», которую подтолкнули и можно «зацепиться»… При этом ты свободен внутри и можешь руководить процессом; можешь играть талантливей, чем вчера, т.к. видишь, — ЧТО можно поправить, как углубить роль, раскрасить новыми красками… Выражение «Нет предела совершенству» — об этом. Если не обновлять роль, — это не интересно, становится похоже на каторгу. Должен быть определенный набор «ключей», чтобы каждый раз подходя к образу – подбирать новый «ключ»-решение для свежего прочтения и нового взгляда-открытия… Это передается зрителю, — за ЭТО слышишь: «браво!»

2. Понятно, что актерская психика отличается большой восприимчивостью и подвижностью. Но не охлаждает ли профессионализм непосредственное эмоциональное восприятие в отношении чужого творчества?

— Моя партнерша рассказывала, что будучи еще ребенком, в донской станице, на поседелках, все запели и ее вдруг стали душить слезы; «Со мной что-то произошло!.. Я выскочила из-за стола, выбежала во двор и разрыдалась так, что меня никто не мог остановить.» Я думаю, что в этот момент, благодаря воздействию пения – которое всегда являлось эмоциональным выражением души народа, отозвалась ее душа… Это как «пламенное заражение», — ведь люди поют тогда, когда невозможно удержать переживание. То же относится и к театральному искусству. В моем понимании, взрослый артист всегда остается в душе ребенком; все подлинное, сильное, искреннее всегда трогает его до глубины и даже до слез… Профессионализм может придавать восприятию только большую утонченность, большее видение, не закрывая при этом сердца. Если оно воспитано красотой и высокой культурой — оно всегда очень отзывчиво.

3. Первые детские впечатления всегда содержат в себе зерно перспективы профессионального будущего, отправную точку индивидуального восприятия мира творчества. Вы помните, когда впервые почувствовали себя артистом?

— Я помню, как в 5-ти летнем возрасте вместе с родителями мы ставили спектакли, где участвовали куклы. За ширмой можно было сыграть роль петуха, лисы, колобка… Моей коронной ролью была лисичка, из-за очень тоненького голоса, при этом я играл всех героев «Колобка» и «Теремка» с большим удовольствием. До сих пор во мне остался не разрешенным вопрос: «Почему сегодня я талантлив, а завтра – нет?» Что происходит, когда я играю то, что мне понятно и доступно, — вижу восторженные глаза родителей, а в другой раз, — на то же самое – реакция недоумения: «Что он делает?…Еще вчера играл так замечательно!» Я очень старался повторить все так, чтобы вернуть их восхищение, но ничего не получалось!..

Теперь я знаю, что практически у каждого выдающегося представителя нашей профессии есть своя система, которая эти проблемы решает. И у Станиславского, и у М. Чехова и у Мейерхольда… В 1973 году, в Ростове-на-Дону, одна из критических статей в мой адрес была озаглавлена: «Артист гарантированного вдохновения». То, что я всегда искал, ищу и стараюсь освоить — было четко словесно выражено! Подобное я мог бы сказать, например, о великом артисте И.М. Смоктуновском, с которым мне довелось сниматься в трех фильмах. Я угадал его творческий «прием». Однажды найдя нужный образ, он «присваивал» его себе и старался не выходить из него. Это относится и к славному «князю Мышкину», которого Инокентий Михайлович долгое время играл с неизменным успехом на сцене Ленинградского БДТ в постановке Г.А.Товстоногова – «Идиот» по роману Ф.М. Достоевского.

4. Чем это можно объяснить?

На переход из одного состояния в другое ( к самому себе ) тратится очень много сил. Потом снова приходится грести как бы против течения, чтобы вернуться в созданный тобою образ. Для экономии сил Смоктуновский существовал среди нас в «том» образе, и из него с нами общался.

Если говорить о роли Бориса Годунова в опере М. Мусоргского, — Ф.Шаляпин, после ее исполнения, находясь в образе уже пятый час и, продолжая «возлияния» в каком-то из ресторанов, — пугал взглядом «царя Бориса» своих друзей, которые не знали как на это реагировать, потому что видели Федю, но при этом понимали, что это – еще не Федя…

Так же Вахтангов после спектакля, сидя перед зеркалом в своей гримерной, долго не смывал с себя грим, не желая прощаться с образом; не мог «поднять руку» на созданное произведение искусства, которое продолжало жить в нем самом… Актеры «старой» классической школы отличались большой ответственностью по отношению к тому, что делали.

5. А в чем, по-Вашему, выражается ответственность художника перед зрителем?

— Это постоянное скурпулезное строительство внутреннего мира художника, которое может пригодиться в любой момент. Необходимо воспитывать в себе художника, который несет ответственность за содеянное. Это значит уметь, при выходе на сцену, быть услышанным, понятым и донести свою эмоциональную природу — одно из главных выразительных средств. Создание образа должно быть мудрым, основанным на человеческом и актерском опыте, — случайного попадания в образ мне не простят: я должен гарантировать высокохудожественность создаваемого. Для этого каждый день нужно стараться делать открытия, — что значит уметь удивляться мелочам, встречающимся на каждом шагу. Помню, мне сделал замечание мой педагог: «Вот Аристарх проскочил мимо меня и не заметил» . Но мне важнее было заметить мелочи: какие у него брови, бакенки рыжеватые… Даже подумал, что он похож на моего педагога, а когда пробежал мимо, понял, что это – он; такое раздвоение сознания. Но, я тут же сделал открытие, что передние стекла машин, залепленные снегом, похожи на слепые глаза! Такие открытия мы должны были приносить каждый день. Если в тебе уже есть этот «портал», то просеиваешь происходящее от лишнего и не нужного, — становишься «селекционером» своего дарования. Потому мне и не нравится интернет, что за информацию в нем никто не отвечает. Чтобы быть носителем чистоты, свежести, мудрости – нужно отслеживать, — ЧТО в тебя попадает, выстраивать порядок: быть «садовником» и «цветком» в одном лице, — «ухаживать» за собой. Художнику-творцу дано изменять окружающий мир, — его слово обладает магической силой, — когда говорят: «харизматичный!», имеется в виду именно это – завораживающее влияние на зрителей.

Словом можно ранить, убить и увлечь за собой. Если артист извлекает из себя богопротивное, — он может разрушать, имея обоюдоострое оружие. Я считаю, что отрицательный образ может быть интересен, но не должен быть привлекательным. Артист не должен, вытеснив из себя все светлое, доброе, заложенное высокой традицией, наполнять себя негативом и передавать его другим. Нельзя разрывать связь с Творцом, — это очень опасно. Если слева от тебя кто-то в восторге, а справа — кто-то умирает и ты не замечаешь, то КТО ты тогда? Но, почему-то одна половина человечества созидатели, а другая – разрушители… Есть завидные мастера, гении своего дела,- есть «очарование зла».

6. По мнению психологов, востребованность темы фильмов ужасов и увлечения насилием показывает, что появляется некий «кайф» в притяжении к демоническим проявлениям, — как от наркотика. Для артиста, участвующего в подобном, — упоение «темной» властью игры чревато опасными последствиями. В. Сухоруков, убежденный в необходимости победы над злом, настолько входил во внутренний конфликт со своим героем-извращенцем из фильма «Про уродов и людей», что заболевал и, недели на две уходил «выпивать», чтобы расслабиться. Вам знакомы подобные искушения?

— Помню, была телепостановка, где надо было сыграть такого негодяя, в котором не за что было зацепиться. Я отказался от роли, так как не нашел в себе элементов для создания нужного образа. У меня всегда внутри существовал нравственный ограничитель, и, хотя, это тормозило мою карьеру — я не впускал в себя что попало. Даже при возможности сыграть героя с демонической харизмой,- избавляться впоследствии от такого переживания не просто. Кстати, великий актер Н.Черкасов «перебаливал» проживаемый им образ Ивана Грозного в одноименном фильме Эйзенштейна. Долго не мог освободиться от силы влияния своего героя и Петр Мамонов в фильме П.Лунгина «Царь».

7. Если харизма имеется, она может менять свой вектор. Какой и когда Вы ощутили ее в себе и есть ли способ управлять ею по своему усмотрению?

— Помню, как во время прогулки в детском саду на меня вдруг накатило безудержное веселье и я стал что-то сочинять, привирать!.. При этом для меня было очень важно видеть, как за мной завороженно следили девчонки. Азарт внутри не прекращался и я скакал на одной ноге, засунув другую в воображаемую печку. Дрова в ней якобы прогорели, а ногу невозможно оттуда вынуть!.. Это было ужасно смешно и девчонки умирали со смеху! Я, же, понимая, что все это скоро закончится и интерес ко мне прекратится, — пытался выдумывать что-то новое, и был абсолютно счастлив! Я никогда не думал, что это ощущение фантазии, творчества вызывает такой интерес!.. Мне так захотелось повторить это на следующий день и я начал прямо с того же момента, — как нога застряла в печке, но на меня все посмотрели с недоумением: «Что это с ним?»… Я не понимал, почему так? — Те же девочки… Первые зрительницы! И мне было стыдно, что все — невпопад!

Знать — как увлечь, услышать зрителя – это профессиональное чутье приходит с опытом и вырабатывается всю жизнь. Это как в серфинге – надо вовремя почувствовать и слиться со стихией момента. В этом проклятие и прелесть профессии — нигде ничего не гарантировано…

Беседовала Нина Яхонтова.

 

Запись опубликована в рубрике культура. Добавьте в закладки постоянную ссылку.