О коммунизме и социализме

[…] Коммунизм и социализм приобрели в последнее время мно­го приверженцев во Франции, Германии и других странах Западной Европы.

Мне кажется, что в коммунизме и социализме  нет ничего нового, кроме разве их названия и способа изложения: эти умозрения так же древни, как древен на земле антагонизм между бедными и богатыми, между довольством и нищетою. Должно, однако, согла­ситься, что в этих учениях не все ложь. Нельзя не признать основа­тельными упреки их, что везде общество находится не в нормальном состоянии, что интересы страждущего большинства во всех землях принесены в жертву благосостоянию меньшего числа граждан, кото­рые, несмотря на безразличие и равенство всех перед законом, по положению своему в обществе, богатству, образованности, если не по праву, то существенно составляют высшее сословие, участвующее в правительстве и имеющее решительное влияние на законодательную, исполнительную и судебную власти. Это меньшин­ство, естественно, стремится удерживать и охранять существующий порядок и препятствовать всякого рода нововведениям и преобра­зованиям (в пользу страждущего большинства), если эти измене­ния могут угрожать выгодам и влиянию высшего класса. В этом отношении коммунисты и социалисты правы, но способы, которыми они думают исправить общество и восстановить его в состояние нормальное, часто ошибочны. Это несбыточные мечты-утопии, кото­рые не устоят перед судом здравой критики. Предлагаемые между прочим некоторыми нововводителями такого рода меры, как уничто­жение права наследственной собственности, упразднение брачных союзов и, следовательно, семейства, как учреждений, по их мнению, эгоистических, несогласных с идеями совершенного равенства и братолюбия, противны человеческой природе и закону божию, установившему и брак, и семейство.

Самые попытки осуществить подобные мечты угрожают общест­ву разрушением, возвращением его в состояние дикости и оконча­тельно самовластною диктатурою одного лица, как необходимым последствием анархии. […]

Но одна ли Франция страждет от пролетариата, этой общей язвы всей Западной Европы — язвы, от которой частию произошли все революционные движения последних двух годов в Германии, Пруссии, Австрии? Хотя пожар кажется на время потушенным, но огонь таится под пеплом и может легко от какого-нибудь непред­виденного обстоятельства возгореться с новою силою. В одной России нет пролетариата, этого необходимого следствия феодализ­ма, владычествовавшего в Европе.

[…] Повсюду приложение коммунистских теорий невозможно. Более благоразумные последователи нового учения видят в нем от­даленную цель, к которой должно стремиться человечество для достижения высшего развития благоденствия.

Россия также была завоевана монголами, но как эти завоева­тели, предпочитая кочевую жизнь, никогда не захотели сделаться оседлыми в завоеванной ими стране и опустошали ее частными набегами для собирания дани, то в нашем отечестве и не было феодализма, и сельские жители, составлявшие большую часть народонаселения, сохранили свой древний волостной и общинный быт. Хотя впоследствии времени, освободившись от монгольского ига, Россия подверглась другому злу: утверждению крепостного состояния земледельцев, и это случилось именно в то время, когда Западная Европа сбросила с себя феодальные оковы — но пролета­риев в России не было и теперь почти нет .

Странный, однако, факт, может быть, многими и не замечен­ный,— в России, государстве самодержавном 4 и в котором в боль­шом размере существует рабство, находится и главный элемент социалистских и коммунистских теорий (по пословице: lex extre-messe toucheht ) — это право общего владения землями четырех пятых всего населения России, т. е. всего земледельческого класса: факт чрезвычайно важный для прочности будущего благосостояния нашего отечества. При огромном количестве порожних земель с усовершенствованием волостных учреждений и уничтожением крепостного состояния земледельцев, которое рано или поздно, а необходимо должно совершиться, если при том освобожденные не останутся без земли , Россия может быть на многие века предох­ранена от пагубного пролетариата. Этим она будет обязана общест­венному владению землями своего земледельческого населения, если не по формальному праву, то по обычаю, который почти имеет властность закона — обычаю древнему, коренному и который так силен, что сами крепостные, признавая себя собственностью господ, считают землю, которую возделывают, своею собственностию и в этом вполне уверены. […]

Если   философская   мысль   Гегеля,   что   всякий   исторический народ есть представитель мировой идеи и в свою эпоху должен развить ее для блага отечества , а исполнив это, сойти с позорища мира, если, повторю, эта мысль не пустая фикция , то и русский народ призван быть когда-нибудь в этом смысле народом историческим и призван из своих родных стихий развить новую мировую идею. Хотя в нашей России и много привилось инородного, иноплеменного, однако основные ее элементы чисто славянские.[…]

Может быть, так называемый панславизм, о котором с таким пренебрежением отзываются немцы и французы, не есть порождение фантазии и не пустая мечта, как многие из них утверждают. Европейцы предчувствуют постоянно возрастающее исполинское могущество  нашего отечества, страшатся его, и оттого их  неприязнь к нему.   Дальновидные  из  них  знают  прочность и  долговечность России. […]

М.А. Фонвизин

Запись опубликована в рубрике прошлое в настоящем. Добавьте в закладки постоянную ссылку.