Черты для характеристики русского простонародья

[…] В общей массе людей невозможно исказить человеческую природу до такой степени, чтобы в ней не осталось и следа естественных инстинктов и здравого смысла. Один из знаменитых современных публицистов Европы   заметил недавно, что если б деспотизм мог только над двумя поколениями в мире процарствовать спокойно, без протестов против него, он бы мог навеки считать обеспеченным свое господство: двух поколений ему достаточно было бы, чтобы исказить в свою пользу смысл и совесть народа. Но в том-то и дело, что деспотизм и рабство, противные природе человека, никогда не могли достигнуть нормальности, никогда не могли покорить себе вполне и ум и совесть человека. Подчиняясь силе, даже застав­ляя себя строить силлогизмы в пользу этого подчинения, человек, однако же, невольно чувствовал, что силлогизмы эти условны и случайны и что естественные, истинные, гораздо высшие требования справедливости — совершенно им противопо­ложны.

Отсюда постоянно напряженное, неспокойное, недовольное положение масс, даже безропотно, по-видимому, подчинившихся наложенному на них закону рабства. В истории всех обществ, где существовало рабство, вы видите род спиральной пружинки: пока она придавлена — держится неподвижно, но чуть давление ослаб­лено или снято — она немедленно выскакивает кверху. По прямому закону ее устройства она естественно стремится к расширению, и только посторонняя сила может ее сдерживать. Так и людская воля и мысль могут сдерживаться в положении рабства посторонни­ми силами; но как бы эти силы ни были громадны, они не в состоя­нии, не сломавши, не уничтоживши спиральной пружинки, отнять у нее способность к расширению, точно так же, как не в состоянии, не истребивши народа, уничтожить в нем наклонность к самостоя­тельной деятельности и свободному рассуждению. […]

[…] Мы еще только готовимся вступить на тот путь, которым прошла Европа;мы еще недавно и глядеть-то стали на ее путешест­вие и едва начинаем различать дорогу. От этого идем мы робко, неровно, как бы ощупью; от этого и кажется, что у нас нет инициа­тивы. Но мы чувствуем надобность идти хотя бы до первой станции; нам нельзя оставаться на одном месте, нельзя и остановиться на дороге. Ясно, что начало нашего пути должно быть совершаемо с большею решимостью, спешностью и твердостью, нежели продол­жение пути, которое мы видим теперь у других народов. Наши нужды настоятельнее, без удовлетворения их труднее прожить, нежели без удовлетворения того, к чему стремятся теперь европейские народы. Брайтовская реформа в Англии , свобода прессы во Фран­ции, требуемая каким-нибудь Фавром или Оливье  без сомнения, вещи нужные, и со временем они будут достигнуты; но для них еще время терпит, они далеко не так существенны и настоятельны, как законное обеспечение гражданских прав и материального быта мильонов народа, до сих пор более или менее терпевших от тяжело­го влияния произвола. Для этих мильонов дело идет не о какой-ни­будь прибавке к правам, которые они уже приобрели прежде, а чисто-начисто о создании хоть каких-нибудь прав, потому что под влияни­ем крепостного принципа они если не de jure, то de facto не имели вовсе никаких. Ясно, что жажда приобретения этих прав, если уж она раз почувствована, должна быть сильнее, нежели всякое стрем­ление к расширению прав уже существующих; ясно, что здесь имен-но всего   сильнее   может   обнаружиться   деятельность   народного духа, и потому этот предмет заслуживает особенного внимания всех людей, истинно любящих народное благо. Многие до сих пор полагают, что народ, еще не получивший свободы, не должен заслуживать и серьезного внимания, так как он живет и действует не сам по себе, а как ему велят. И это рассуждение было бы справедливо, если бы оно относилось к массе окончательно обезличенной и совершенно лишенной всех человеческих стремлений.   Но мы уже сказали, что не верим даже в возможность подобного обезличения целого народа и ни в каком случае не можем навязать его народу русскому. А если потребность восстановить независимость своей личности существует, то нет надобности знать, получила ли она формальное разрешение или нет: будет ли она освящена формальным образом или нет, во всяком случае она проявится в фактах народной жизни, решительно  и  неотлагаемо.  Заглушить эту потребность или повернуть ее по-своему никто не в состоянии; это река, пробивающаяся через все преграды и не могущая остановиться в своем течении, потому что подобная остановка была бы противна ее естественным свойствам. […]

Н.А. Добролюбов

Запись опубликована в рубрике прошлое в настоящем. Добавьте в закладки постоянную ссылку.