Итак, куда мы идем?

[…]   Итак, куда мы идем? По стопам западной цивилизации? Но у Клеопатры было много любовников . «Times»  с его апологией барышничества — цивилизация. Радикалы, требующие обращения всех земель в государственную собственность,— цивилизация. Либералы, желающие свободного перехода земель; либералы, тре­бующие ограничения свободы цивилизаций и изменения законов о на­следстве; либералы, присматривающиеся к средневековому общин­ному землевладению; наконец, консерваторы, сочиняющие шулер­ское «новое социальное движение»,— все это цивилизация. Куда же нам  идти? Очевидно, что сказать: пойдем по стопам европейской цивилизации,— значит ровно еще ничего не сказать. Надо остановиться на каких-нибудь общих началах, которые освещали бы и путь, пройденный Европой, и наш будущий путь. Рабочий   вопрос в Европе есть вопрос революционный,   ибо там он требует передачи условий труда в руки работника, экспро­приации   теперешних   собственников.   Рабочий   вопрос   в   России есть вопрос консервативный, ибо тут требуется   только   сохра­нение условий труда в руках работника, гарантия теперешним собственникам их собственности. У нас под самым Петербургом, т. е. в  одной из  наиболее англизированных местностей,  в  местности испещрённой фабриками, заводами, парками, дачами, существуют деревни, жители которых живут на своей земле, жгут свой лес, едят свой хлеб, одеваются в армяки и тулупы своей работы, из шерсти своих овец. Гарантируйте им прочно это свое, и русский рабочий вопрос решен. А ради этой цели можно всё отдать, если как следует понимать значение прочной гарантии. Скажут: нельзя же вечно оставаться при сохе и трехпольном хозяйстве, при допо­топных способах фабрикации армяков и тулупов. Нельзя. Но из этого затруднения существуют два   выхода.   Один, одобряемый практическою точкой  зрения,  очень прост  и удобен:  поднимите тариф,  распустите общину, да, пожалуй, и довольно,— промышленность, наподобие английской, как гриб вырастет. Но она съест работника, экспроприирует его. Есть и другой путь, конечно, го­раздо труднее, но легкое разрешение вопроса не значит еще правиль­ное. Другой путь состоит в развитии тех отношений труда и собст­венности, которые уже существуют в наличности, но в крайне грубом первобытном виде. Понятно, что цель эта не может быть достигнута без широкого государственного вмешательства, первым актом которого должно быть законодательное закрепление поземельной об­щины. […]

Конечно, закрепление общины есть только первый необходимый шаг правительственного вмешательства, но шаг в высшей степени важный, определяющий судьбу народа, по крайней мере, в отри­цательном смысле. Общинное землевладение и крупная промыш­ленность по образцу английской рядом долго существовать не могут.

Кто-нибудь должен будет уступить. Скажут: община стесняет сво­боду личности. Это старая сказка. Что такое свобода, независимость, личная инициатива? Для практиков это устланный розами путь в бездонную пропасть. Для теоретиков это цель пути, до кото­рой нельзя дойти, не потерпевши ни одной царапины. Конечно, это точка зрения не допускает красивых фраз, ежеминутных виватов свободе и проклятий регламентации. По ее словам детоубийство есть только детоубийство, а не свобода труда, пролетариат — только пролетариат, а не свобода выбора занятий. Свободен ли безземельный наемник, брошенный на произвол стихийного, т. е. бессмысленного и безнравственного закона спроса и предложения труда? У нас не то что г. Скальковский, а и г. Сыромятников толкуют о «свободе труда» . В Европе эту песню начинают бросать, и, как мы видели, авторитетнейшие либералы поговаривают о правительст­венном вмешательстве в той или другой форме. Личная инициатива возможна в экономическом порядке вещей только для собственника. Бойтесь же прежде всего и больше всего такого общественного строя, который отделит собственность от труда. Он именно лишит народ возможности личной инициативы, независимости, свободы […] Откуда же ждать свету? Что ход вещей, неруководимый светом науки, привел старую Европу к бедствиям — это понят­но. Но мы только что начинаем жить теперь, когда наука уже об­ладает и некоторыми истинами и некоторым авторитетом. […]

Что такое революция в научном смысле слова? Это измене­ние коренных начал жизни данного общества, не обмеление или половодье, не прилив или отлив, а изменение направления русла жизни. В какую сторону произойдет изменение, при какой обста­новке — это безразлично. Мы видели в прошлый раз 22, что рабочий вопрос, будучи вопросом революционным в Европе, составляет один из консервативнейших вопросов русской жизни. Это значит, что коренные начала русской экономической жизни не требуют революции, изменения направления своего течения. Требуется только развитие этих начал. Будут ли при этом баррикады, или нет, это все равно, т. е. в том смысле все равно, что не изменяет кон­сервативного характера русского рабочего вопроса. С другой стороны, революция может совершиться и под звуки марсельезы, и под звуки всякой другой песни. Но много так называемых револю­ций, которые не имеют никакого революционного значения. Есть, наоборот, много явлений вполне революционного свойства, но вов­се не имеющих традиционного революционного облика. Каж­дый может выбирать по своему вкусу. Но следует помнить, что выбор этот может совершиться свободно и разумно только в том случае, если мы будем тщательно анализировать ходячие монеты политических словопрений, каковы: либерализм, равенство, свобо­да, революция, консерватизм.

Н.К. Михайловский

Запись опубликована в рубрике прошлое в настоящем. Добавьте в закладки постоянную ссылку.